На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница

Три сестры


Скачать произведение Чехова - "Три сестры"

несколько  грубые  манеры
(франц.).

     Тузенбах (сдерживая смех). Дайте мне... дайте  мне...  Там,  кажется,
коньяк...
     Наташа. Il parait,  que mon Бобик deja ne dort pas*,  проснулся. Он у
меня сегодня нездоров. Я пойду к нему, простите... (Уходит.)
     _______________
     * Кажется, мой Бобик уже спит (франц.).

     Ирина. А куда ушел Александр Игнатьич?
     Маша. Домой. У него опять с женой что-то необычайное.
     Тузенбах (идет к Соленому, в руках  графинчик  с  коньяком).  Все  вы
сидите один, о чем-то думаете - и не поймешь, о чем. Ну, давайте мириться.
Давайте выпьем коньяку.

                                  Пьют.

Сегодня мне придется играть на пианино всю ночь,  вероятно,  играть всякий
вздор... Куда ни шло!
     Соленый. Почему мириться? Я с вами не ссорился.
     Тузенбах. Всегда вы возбуждаете такое чувство, как будто  между  нами
что-то произошло. У вас характер странный, надо сознаться.
     Соленый (декламируя). Я странен, не странен кто ж! Не сердись, Алеко!
     Тузенбах. И при чем тут Алеко...

                                  Пауза.

     Соленый. Когда я вдвоем с кем-нибудь, то ничего,  я  как  все,  но  в
обществе я уныл, застенчив и... говорю всякий вздор. Но все-таки я честнее
и благороднее очень, очень многих. И могу это доказать.
     Тузенбах. Я часто сержусь на вас, вы постоянно придираетесь  ко  мне,
когда мы бываем в обществе, но все же вы мне симпатичны почему-то. Куда ни
шло, напьюсь сегодня. Выпьем!
     Соленый. Выпьем.

                                  Пьют.

Я против  вас,  барон,  никогда  ничего  не  имел.  Но  у  меня   характер
Лермонтова.  (Тихо.) Я даже немножко похож на Лермонтова... как говорят...
(Достает из кармана флакон с духами и льет на руки.)
     Тузенбах. Подаю  в  отставку.  Баста!  Пять  лет  все  раздумывал  и,
наконец, решил. Буду работать.
     Соленый (декламируя). Не сердись, Алеко...  Забудь,  забудь  мечтания
свои...

     Пока они говорят, Андреи входит с книгой тихо и садится у свечи.

     Тузенбах. Буду работать.
     Чебутыкин (идя в гостиную с Ириной). И угощение было  тоже  настоящее
кавказское: суп с луком, а на жаркое - чехартма, мясное.
     Соленый. Черемша вовсе не мясо, а растение вроде нашего лука.
     Чебутыкин. Нет-с, ангел мой. Чехартма не лук, а жаркое из баранины.
     Соленый. А я вам говорю, черемша - лук.
     Чебутыкин. А я вам говорю, чехартма - баранина.
     Соленый. А я вам говорю, черемша - лук.
     Чебутыкин. Что же я буду с  вами  спорить!  Вы  никогда  не  были  на
Кавказе и не ели чехартмы.
     Соленый. Не ел, потому что терпеть  не  могу.  От  черемши  такой  же
запах, как от чеснока.
     Андрей (умоляюще). Довольно, господа! Прошу вас!
     Тузенбах. Когда придут ряженые?
     Ирина. Обещали к девяти; значит, сейчас.
     Тузенбах (обнимает Андрея). Ах вы сени, мои сени, сени новые мои...
     Андрей (пляшет и поет). Сени новые, кленовые...
     Чебутыкин (пляшет). Решетчаты-е!

                                  Смех.

     Тузенбах (целует  Андрея).  Черт  возьми,  давайте  выпьем.  Андрюша,
давайте выпьем на ты. И я с тобой, Андрюша, в Москву, в университет.
     Соленый. В какой? В Москве два университета.
     Андрей. В Москве один университет.
     Соленый. А я вам говорю - два.
     Андрей. Пускай хоть три. Тем лучше.
     Соленый. В Москве два университета!

                             Ропот и шиканье.

В Москве  два университета:  старый и новый.  А если вам неугодно слушать,
если мои слова раздражают вас,  то я могу не говорить.  Я даже могу уйти в
другую комнату... (Уходит в одну из дверец.)
     Тузенбах. Браво,  браво!  (Смеется.)  Господа,  начинайте,  я  сажусь
играть! Смешной этот Соленый... (Садится за пианино, играет вальс.)
     Маша (танцует вальс одна). Барон пьян, барон пьян, барон пьян!

                              Входит Наташа.

     Наташа (Чебутыкину). Иван  Романыч!  (Говорит  о  чем-то  Чебутыкину,
потом тихо уходит.)

       Чебутыкин трогает Тузенбаха за плечо и шепчет ему о чем-то.

     Ирина. Что такое?
     Чебутыкин. Нам пора уходить. Будьте здоровы.
     Тузенбах. Спокойной ночи. Пора уходить.
     Ирина. Позвольте... А ряженые?..
     Андрей (сконфуженный). Ряженых не будет. Видишь ли, моя милая, Наташа
говорит, что Бобик не совсем здоров, и потому... Одним словом, я не  знаю,
мне решительно все равно.
     Ирина (пожимая плечами). Бобик нездоров!
     Маша. Где наша не пропадала! Гонят, стало быть надо уходить. (Ирине.)
Не Бобик болен, а она сама... Вот! (Стучит пальцем по лбу.) Мещанка!

     Андрей уходит в правую дверь к себе, Чебутыкин идет за  ним;  в  зале
прощаются.

     Федотик. Какая жалость! Я рассчитывал провести вечерок, но если болен
ребеночек, то, конечно... Я завтра принесу ему игрушечку...
     Родэ (громко). Я сегодня нарочно выспался после обеда, думал, что всю
ночь буду танцевать. Ведь теперь только девять часов!
     Маша. Выйдем на улицу, там потолкуем. Решим, что и как.

     Слышно: "Прощайте! Будьте здоровы!" Слышен  веселый  смех  Тузенбаха.
Все уходят. Анфиса и горничная убирают со стола, тушат огни.  Слышно,  как
поет нянька. Андрей в пальто и шляпе и Чебутыкин тихо входят.

     Чебутыкин. Жениться я не успел, потому что  жизнь  промелькнула,  как
молния, да  и  потому,  что  безумно  любил  твою  матушку,  которая  была
замужем...
     Андрей. Жениться не нужно. Не нужно, потому что скучно.
     Чебутыкин. Так-то оно так, да одиночество. Как там ни философствуй, а
одиночество страшная штука, голубчик мой... Хотя  в  сущности...  конечно,
решительно все равно!
     Андрей. Пойдемте скорей.
     Чебутыкин. Что же спешить? Успеем.
     Андрей. Я боюсь, жена бы не остановила.
     Чебутыкин. А!
     Андрей. Сегодня я играть не стану, только так посижу. Нездоровится...
Что мне делать, Иван Романыч, от одышки?
     Чебутыкин. Что спрашивать! Не помню, голубчик. Не знаю.
     Андрей. Пройдем кухней.

                                 Уходят.
             Звонок, потом опять звонок; слышны голоса, смех.

     Ирина (входит). Что там?
     Анфиса (шепотом). Ряженые!

                                 Звонок.

     Ирина. Скажи, нянечка, дома нет никого. Пусть извинят.

     Анфиса уходит. Ирина в раздумье ходит по  комнате;  она  взволнована.
Входит Соленый.

     Соленый (в недоумении). Никого нет... А где же все?
     Ирина. Ушли домой.
     Соленый. Странно. Вы одни тут?
     Ирина. Одна.

                                  Пауза.

Прощайте.
     Соленый. Давеча я вел себя недостаточно сдержанно, нетактично. Но  вы
не такая, как все, вы высоки и чисты, вам видна правда... Вы одна,  только
вы одна можете понять меня. Я люблю, глубоко, бесконечно люблю...
     Ирина. Прощайте! Уходите.
     Соленый. Я не могу жить без вас. (Идя за  ней.)  О,  мое  блаженство!
(Сквозь слезы.) О, счастье! Роскошные, чудные, изумительные глаза, каких я
не видел ни у одной женщины...
     Ирина (холодно). Перестаньте, Василий Васильич!
     Соленый. Первый раз я говорю о любви к вам, и точно я не на земле,  а
на другой планете. (Трет себе лоб.) Ну, да  все  равно.  Насильно  мил  не
будешь, конечно... Но счастливых соперников у меня не  должно  быть...  Не
должно... Клянусь вам всем святым, соперника я убью... О, чудная!

                        Наташа проходит со свечой.

     Наташа (заглядывает в одну дверь, в другую  и  проходит  мимо  двери,
ведущей в комнату мужа). Тут Андрей. Пусть читает.  Вы  простите,  Василий
Васильич, я не знала, что вы здесь, я по-домашнему.
     Соленый. Мне все равно. Прощайте! (Уходит.)
     Наташа. А ты устала,  милая,  бедная  моя  девочка!  (Целует  Ирину.)
Ложилась бы спать пораньше.
     Ирина. Бобик спит?
     Наташа. Спит. Но  неспокойно  спит.  Кстати,  милая,  я  хотела  тебе
сказать, да все то  тебя  нет,  то  мне  некогда...  Бобику  в  теперешней
детской, мне кажется, холодно и сыро. А твоя  комната  такая  хорошая  для
ребенка. Милая, родная, переберись пока к Оле!
     Ирина (не понимая). Куда?

             Слышно, к дому подъезжает тройка с бубенчиками.

     Наташа. Ты с Олей будешь в одной комнате, пока что,  а  твою  комнату
Бобику. Он такой милашка, сегодня я говорю ему: "Бобик, ты мой! Мой!" А он
на меня смотрит своими глазеночками.

                                 Звонок.

Должно быть, Ольга. Как она поздно!

             Горничная подходит к Наташе и шепчет ей на ухо.

Протопопов? Какой чудак.  Приехал Протопопов,  зовет меня покататься с ним
на тройке. (Смеется.) Какие странные эти мужчины...

                                 Звонок.

Кто-то там   пришел.  Поехать  разве  на  четверть  часика  прокатиться...
(Горничной.) Скажи, сейчас.

                                 Звонок.

Звонят... там Ольга, должно быть. (Уходит.)

     Горничная убегает; Ирина сидит задумавшись; входят Кулыгин, Ольга, за
ними Вершинин.

     Кулыгин. Вот тебе и раз. А говорили, что у них будет вечер.
     Вершинин. Странно, я ушел недавно, полчаса


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание