На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница

Безотцовщина


Скачать произведение Чехова - "Безотцовщина"

уже дома...  Пришла, а Колька ревет на
чем свет стоит... Я ушла не простившись, пусть извинят... Танцы после меня
были?
     П л а т о н о в. И танцы были,  и ужин был,  и скандалы были... Между
прочим...  знаешь?  При тебе это случилось?  С Глагольевым  стариком  удар
случился!
     С а ш а. Что ты?!
     П л а т о н о в. Да...  Твой  братец  кровь  пускал  и  вечную память
пел...
     С а ш а. Отчего  же  это?  Что  с  ним?  Он кажется здоровый такой на
вид...
     П л а т о н о в. Легенький  удар...  Легенький  к  его  счастью  и  к
несчастью его осленка,  которого он по глупости  величает  сыном...  Домой
отвезли...  Ни  один вечер без скандала не обходится!  Такова наша судьба,
знать!
     С а ш а. Воображаю,  как перепугались Анна Петровна и Софья Егоровна!
А какая славная Софья Егоровна!  Я таких хорошеньких дамочек редко вижу...
Что-то в ней такое особенное...

                                  Пауза.

     П л а т о н о в. Ох! Глупо, мерзко...
     С а ш а. Что?
     П л а т о н о в. Что я наделал?! (Закрывает руками лицо.) Стыдно!
     С а ш а. Что ты наделал?
     П л а т о н о в. Что наделал? Ничего хорошего! Когда я делал то, чего
впоследствии не стыдился?
     С а ш а (в сторону). Пьян, бедненький! (Ему.) Пойдем спать!
     П л а т о н о в. Гадок был, как никогда! Уважай себя после этого! Нет
более несчастья,  как быть лишенным собственного уважения!  Боже мой!  Нет
ничего во мне такого,  за что можно было бы ухватиться, нет ничего такого,
за что можно было бы уважать и любить!

                                  Пауза.

Ты вот любишь... Не понимаю! Нашла, значит, во мне что-то такое, что можно
любить? Любишь?
     С а ш а. Что за вопрос! Может ли быть, чтоб я тебя не любила?
     П л а т о н о в. Знаю,  но назови мне то хорошее,  за что ты меня так
любишь! Укажи мне то хорошее, что ты любишь во мне!
     С а ш а. Гм...  За что я тебя люблю? Какой же ты сегодня чудак, Миша!
Как же мне не любить тебя, если ты мне муж?
     П л а т о н о в. Только и любишь за то, что я тебе муж?
     С а ш а. Я тебя не понимаю.
     П л а т о н о в. Не понимаешь? (Смеется.) Ах ты, моя дурочка набитая!
Зачем ты не муха?  Между мухами с своим умом ты была бы самой умной мухой!
(Целует ее в лоб.) Что было бы с тобой,  если бы ты понимала меня, если бы
у тебя не было твоего хорошего неведения? Была бы ты так женски счастлива,
если бы умела постигать своей нетронутой головкой,  что у меня нет  ничего
того,  что можно любить?  Не понимай, мое сокровище, не ведай, если хочешь
любить меня! (Целует ее руку.) Самочка моя! И я счастлив по милости твоего
неведения! У меня, как у людей, семья есть... Есть семья...
     С а ш а (смеется). Чудак!
     П л а т о н о в. Сокровище ты мое!  Маленькая,  глупенькая бабеночка!
Не женой тебя иметь,  а на столе под стеклом тебя держать нужно! И как это
мы ухитрились с тобой Николку породить на свет божий?  Не Николок рождать,
а солдатиков из теста лепить тебе впору, половина ты моя!
     С а ш а. Глупости ты говоришь, Миша!
     П л а т о н о в. Сохрани тебя бог  понимать!  Не  понимай!  Да  будет
земля на китах, а киты на вилах! Где мы брали бы себе постоянных жен, если
бы вас не было, Саши? (Хочет ее поцеловать.)
     С а ш а (не  дается).  Пошел  вон!  (Сердито.) Зачем же ты женился на
мне, если я так глупа? Ну и брал бы себе умную! Я не неволила!
     П л а т о н о в (хохочет).  А вы и сердиться умеете? Ах, черт возьми!
Да это целое открытие из области... Из какой области? Целое открытие, душа
моя! Так ты умеешь и сердиться? Ты не шутишь?
     С а ш а (встает).  Иди-ка,  брат,  спать! Если бы не пил, не делал бы
открытий!  Пьяница!  А еще тоже учитель!  Ты не учитель, а свинтус! Ступай
спать! (Бьет его по спине и уходит в школу.)


                                ЯВЛЕНИЕ IV

                         П л а т о н о в (один).

     П л а т о н о в. В самом деле я пьян?  Не может быть, я пил мало... В
голове, впрочем, не совсем нормально...

                                  Пауза.

А когда с Софьей говорил,  был я... пьян? (Думает.) Нет, не был! Не был, к
несчастью, святые угодники! Не был! Проклятая трезвость моя! (Вскакивает.)
В чем провинился предо мной ее несчастный муж?  За что я опачкал его перед
ней такою грязью?  Не прощай мне этого,  моя совесть!  Я разболтался  пред
ней, как мальчишка, рисовался, театральничал, хвастался... (Дразнит себя.)
"Зачем вы не вышли за труженика, за страдальца?" А для чего бы она сдалась
труженику,  страдальцу?  Зачем же ты,  безумец, говорил то, чему не верил?
Ах!..  Она поверила...  Она выслушала бредни  глупца  и  опустила  глазки!
Раскисла,  несчастная,  разнежилась...  Как  это  всё  глупо,  как это всё
мерзко,  нелепо!  Опротивело всё...  (Смеется.)  Самодур!  Осмеяли  купцов
самодуров,  осмеяли  насквозь...  Был  и  смех сквозь слезы и слезы сквозь
смех...  Кто же меня осмеет?  Когда?  Смешно!  Взяток не берет, не ворует,
жены   не   бьет,   мыслит   порядочно,  а...  негодяй!  Смешной  негодяй!
Необыкновенный негодяй!..

                                  Пауза.

Надо ехать... Буду у инспектора просить другого места... Сегодня же напишу
в город...

                     Входит  В е н г е р о в и ч  2.


                                ЯВЛЕНИЕ V

               П л а т о н о в  и  В е н г е р о в и ч  2.

     В е н г е р о в и ч  2 (входя). Гм... Школа, в которой вечно спит тот
недоделанный мудрец...  Спит он теперь по обыкновению или же  бранится  по
обыкновению?  (Увидев Платонова.) Вот он, пустой и звонкий... Не спит и не
бранится... Не в нормальном положении... (Ему.) Не спите еще?
     П л а т о н о в. Как видите!  Чего же вы остановились?  Позвольте вам
пожелать спокойной ночи!
     В е н г е р о в и ч  2.   Сейчас   уйду.   Вы  предаетесь  уединению?
(Оглядывается.) Чувствуете себя царем природы? В этакую прелестную ночь...
     П л а т о н о в. Вы домой идете?
     В е н г е р о в и ч  2.  Да... Отец уехал, и я принужден идти пешком.
Наслаждаетесь?  А  ведь как приятно - не правда ли? - выпить шампанского и
под куражем обозревать самого себя! Можно сесть возле вас?
     П л а т о н о в. Можете.
     В е н г е р о в и ч  2.  Благодарю.  (Садится.)  Я   люблю   за   всё
благодарить.  Как сладко сидеть здесь, вот на этих ступенях, и чувствовать
себя полным хозяином!  Где ваша подруга,  Платонов?  Ведь к этому шуму,  к
этому  шепоту  природы,  пению  и  трещанию  кузнечиков  недостает  только
любовного лепета,  чтобы всё это обратилось в рай!  К  этому  кокетливому,
робкому  ветерку недостает только горячего дыхания милой,  чтобы ваши щеки
пылали  от  счастья!  К  шепоту  матери-природы  недостает  слов  любви...
Женщину!!  Вы смотрите на меня с изумлением... Ха-ха! Я заговорил не своим
языком?  Да,  это не мой язык...  Отрезвившись, я не раз покраснею за этот
язык...  Впрочем,  почему же мне и не поболтать поэтически?  Гм... Кто мне
воспретит?
     П л а т о н о в. Никто.
     В е н г е р о в и ч  2.  Или,  может  быть,  этот   язык   богов   не
соответствует моему положению, моей фигуре? У меня лицо не поэтическое?
     П л а т о н о в. Не поэтическое...
     В е н г е р о в и ч  2.  Не поэтическое...  Гм...  Очень рад.  У всех
евреев физиономии не поэтические.  Подшутила природа, не дала нам, евреям,
поэтических  физиономий!  У  нас  судят  обыкновенно  по  физиономии  и на
основании того,  что мы имеем известные физиономии,  отрицают в нас всякое
поэтическое чувство... Говорят, что у евреев нет поэтов.
     П л а т о н о в. Кто говорит?
     В е н г е р о в и ч  2.  Все  говорят...  А  какая  ведь  это  подлая
клевета!
     П л а т о н о в. Полно придираться! Кто это говорит?
     В е н г е р о в и ч  2.  Все говорят,  а  между  тем  сколько  у  нас
настоящих  поэтов,  не  Пушкиных,  не Лермонтовых,  а настоящих!  Ауэрбах,
Гейне, Гете...
     П л а т о н о в. Гете немец.
     В е н г е р о в и ч  2. Еврей!
     П л а т о н о в. Немец!
     В е н г е р о в и ч  2. Еврей! Знаю, что говорю!
     П л а т о н о в. И  я  знаю,  что  говорю,  но пусть будет по-вашему!
Полуученого еврея трудно переспорить.
     В е н г е р о в и ч  2. Очень трудно...

                                  Пауза.

Да хоть  бы и не было поэтов!  Велика важность!  Есть поэты - хорошо,  нет
их - еще лучше!  Поэт, как человек чувства, в большинстве случаев дармоед,
эгоист...  Гете,  как поэт,  дал ли хоть одному немецкому пролетарию кусок
хлеба?
     П л а т о н о в. Старо!  Полно,  юноша!  Он  не  взял  куска  хлеба у
немецкого пролетария!  Это важно... Потом, лучше быть поэтом, чем ничем! В
миллиард раз лучше! Впрочем, давайте замолчим... Оставьте вы в покое кусок
хлеба,  о котором вы не имеете ни малейшего понятия,  и поэтов, которых не
понимает ваша высушенная душа, и меня, которому вы не даете покоя!
     В е н г е р о в и ч  2.  Не стану,  не стану шевелить вашего великого
сердца,  шипучий


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание