На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница

Дядя Ваня


Скачать произведение Чехова - "Дядя Ваня"

Войницкий (с досадой). Заткни фонтан, Вафля!
     Телегин. Позволь, Ваня. Жена моя бежала от меня на другой день  после
свадьбы с любимым человеком по причине моей непривлекательной  наружности.
После того я своего долга не нарушал. Я до сих пор ее люблю  и  верен  ей,
помогаю, чем могу, и отдал свое имущество на воспитание  деточек,  которых
она прижила с любимым человеком. Счастья я лишился,  но  у  меня  осталась
гордость. А она?  Молодость  уже  прошла,  красота  под  влиянием  законов
природы поблекла, любимый человек скончался... Что же у нее осталось?

     Входят Соня и Елена Андреевна; немного погодя входит Мария Васильевна
с книгой; она садится и читает; ей дают чаю, и она пьет не глядя.

     Соня (торопливо, няне). Там, нянечка, мужики пришли. Поди, поговори с
ними, а чай я сама... (Наливает чай.)

     Няня уходит. Елена  Андреевна  берет  свою  чашку  и  пьет,  сидя  на
качелях.

     Астров (Елене Андреевне). Я ведь к вашему мужу.  Вы  писали,  что  он
очень болен, ревматизм и еще что-то, а оказывается, он здоровехонек.
     Елена Андреевна. Вчера вечером он хандрил, жаловался на боли в ногах,
а сегодня ничего...
     Астров. А я-то сломя голову скакал тридцать верст. Ну, да ничего,  не
впервой. Зато уж останусь у вас до завтра и,  по  крайней  мере,  высплюсь
quantum satis*.
     _______________
     * В полную меру (лат.).

     Соня. И прекрасно. Это такая редкость, что  вы  у  нас  ночуете.  Вы,
небось, не обедали?
     Астров. Нет-с, не обедал.
     Соня. Так вот кстати и пообедаете. Мы теперь обедаем в седьмом  часу.
(Пьет.) Холодный чай!
     Телегин. В самоваре уже значительно понизилась температура.
     Елена Андреевна. Ничего, Иван Иваныч, мы и холодный выпьем.
     Телегин. Виноват-с... Не Иван Иваныч, а Илья  Ильич-с...  Илья  Ильич
Телегин, или, как некоторые зовут  меня  по  причине  моего  рябого  лица,
Вафля. Я когда-то крестил Сонечку, и его превосходительство,  ваш  супруг,
знает меня очень хорошо. Я теперь у вас живу-с, в  этом  имении-с...  Если
изволили заметить, я каждый день с вами обедаю.
     Соня. Илья  Ильич  наш  помощник,  правая  рука.  (Неясно.)  Давайте,
крестненький, я вам еще налью.
     Мария Васильевна. Ах!
     Соня. Что с вами, бабушка?
     Мария Васильевна. Забыла я сказать Александру...  потеряла  память...
сегодня получила я письмо из Харькова от Павла Алексеевича... Прислал свою
новую брошюру...
     Астров. Интересно?
     Мария Васильевна. Интересно, но как-то странно. Опровергает  то,  что
семь лет назад сам же защищал. Это ужасно!
     Войницкий. Ничего нет ужасного. Пейте, maman, чай.
     Мария Васильевна. Но я хочу говорить!
     Войницкий. Но мы уже  пятьдесят  лет  говорим  и  говорим,  и  читаем
брошюры. Пора бы уж и кончить.
     Мария Васильевна. Тебе почему-то неприятно слушать, когда  я  говорю.
Прости, Жан, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не
узнаю... Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью...
     Войницкий. О, да! Я был светлою личностью, от которой никому не  было
светло...

                                  Пауза.

Я был светлою личностью... Нельзя сострить ядовитей! Теперь мне сорок семь
лет.  До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои
глаза вашею этою схоластикой,  чтобы не видеть настоящей жизни, - и думал,
что делаю хорошо.  А теперь, если бы вы знали! Я ночи не сплю с досады, от
злости,  что так глупо проворонил время,  когда мог бы иметь  все,  в  чем
отказывает мне теперь моя старость!
     Соня. Дядя Ваня, скучно!
     Мария Васильевна (сыну). Ты точно обвиняешь  в  чем-то  свои  прежние
убеждения... Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения  сами
по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать.
     Войницкий. Дело? Не всякий способен быть  пишущим  perpetuum  mobile,
как ваш герр профессор.
     Мария Васильевна. Что ты хочешь этим сказать?
     Соня (умоляюще). Бабушка! Дядя Ваня! Умоляю вас!
     Войницкий. Я молчу. Молчу и извиняюсь.

                                  Пауза.

     Елена Андреевна. А хорошая сегодня погода... Не жарко...

                                  Пауза.

     Войницкий. В такую погоду хорошо повеситься...

     Телегин настраивает гитару. Марина ходит около дома и кличет кур.

     Марина. Цып, цып, цып...
     Соня. Нянечка, зачем мужики приходили?..
     Марина. Все то же, опять все насчет пустоши. Цып, цып, цып...
     Соня. Кого ты это?
     Марина. Пеструшка ушла  с  цыплятами...  Вороны  бы  не  потаскали...
(Уходит.)

        Телегин играет польку; все молча слушают; входит работник.

     Работник.  Господин  доктор  здесь?  (Астрову.)   Пожалуйте,   Михаил
Львович, за вами приехали.
     Астров. Откуда?
     Работник. С фабрики.
     Астров (с досадой). Покорно благодарю. Что  ж,  надо  ехать...  (Ищет
глазами фуражку.) Досадно, черт подери...
     Соня. Как это неприятно, право... С фабрики приезжайте обедать.
     Астров. Нет, уж поздно будет. Где уж... Куда уж...  (Работнику.)  Вот
что, притащи-ка мне, любезный, рюмку водки, в самом деле.

                             Работник уходит.

Где уж...  куда уж... (Нашел фуражку.) У Островского в какой-то пьесе есть
человек с большими усами и малыми способностями...  Так это я.  Ну,  честь
имею,  господа...  (Елене  Андреевне.) Если когда-нибудь заглянете ко мне,
вот вместе с Софьей Александровной, то буду искренно рад. У меня небольшое
именьишко,  всего десятин тридцать, но, если интересуетесь, образцовый сад
и питомник,  какого не найдете за  тысячу  верст  кругом.  Рядом  со  мною
казенное  лесничество...  Лесничий  там стар,  болеет всегда,  так что,  в
сущности, я заведую всеми делами.
     Елена Андреевна. Мне уже говорили, что вы очень любите леса. Конечно,
можно принести большую пользу, но разве это не  мешает  вашему  настоящему
призванию? Ведь вы доктор.
     Астров. Одному богу известно, в чем наше настоящее призвание.
     Елена Андреевна. И интересно?
     Астров. Да, дело интересное.
     Войницкий (с иронией). Очень!
     Елена Андреевна (Астрову). Вы еще молодой человек, вам на вид...  ну,
тридцать шесть - тридцать семь лет... и, должно быть,  не  так  интересно,
как вы говорите. Все лес и лес. Я думаю, однообразно.
     Соня. Нет, это  чрезвычайно  интересно.  Михаил  Львович  каждый  год
сажает новые леса, и ему  уже  прислали  бронзовую  медаль  и  диплом.  Он
хлопочет,  чтобы  не  истребляли  старых.  Если  вы  выслушаете  его,   то
согласитесь с ним вполне. Он говорит, что леса  украшают  землю,  что  они
учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса
смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, меньше тратится сил
на борьбу с природой и  потому  там  мягче  и  нежнее  человек;  там  люди
красивы, гибки, легко возбудимы, речь их изящна, движения грациозны. У них
процветают науки и искусства, философия их не мрачна, отношения к  женщине
полны изящного благородства...
     Войницкий (смеясь). Браво, браво!.. Все это мило, но не  убедительно,
так что (Астрову) позволь мне, мой друг, продолжать топить печи дровами  и
строить сараи из дерева.
     Астров. Ты можешь топить печи торфом, а сараи строить из камня. Ну, я
допускаю, руби леса из нужды, но зачем истреблять их? Русские леса  трещат
под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц,
мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и всё  оттого,
что у ленивого человека не хватает смысла  нагнуться  и  поднять  с  земли
топливо. (Елене Андреевне.) Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным
варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего  мы  не
можем  создать.  Человек  одарен  разумом  и   творческою   силой,   чтобы
преумножать то, что ему дано, но до сих пор  он  не  творил,  а  разрушал.
Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат  испорчен,
и с каждым днем земля становится все беднее и  безобразнее.  (Войницкому.)
Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я  говорю,  тебе  кажется  не
серьезным и... и, быть может, это в самом деле  чудачество,  но,  когда  я
прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки,  или  когда  я
слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я  сознаю,  что
климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет
счастлив, то в этом немножко буду виноват и я. Когда  я  сажаю  березку  и
потом вижу, как она зеленеет и качается от  ветра,  душа  моя  наполняется
гордостью, и я... (Увидев  работника,  который  принес  на  подносе  рюмку
водки.) Однако... (пьет) мне пора. Все это, вероятно, чудачество, в  конце
концов. Честь имею кланяться! (Идет к дому.)
     Соня (берет его под руку и идет вместе). Когда же вы приедете к нам?
     Астров. Не знаю...
     Соня. Опять через месяц?..

     Астров и Соня уходят в дом; Мария Васильевна и Телегин остаются возле
стола; Елена Андреевна и Войницкий идут к террасе.

    


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание