На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница

Дядя Ваня


Скачать произведение Чехова - "Дядя Ваня"

на  часы.)  Без
четверти час. Хочет о чем-то поведать миру.
     Елена Андреевна. Вероятно, какое-нибудь дело.
     Войницкий. Никаких у него нет дел. Пишет чепуху, брюзжит  и  ревнует,
больше ничего.
     Соня (тоном упрека). Дядя!
     Войницкий.  Ну,  ну,  виноват.  (Указывает   на   Елену   Андреевну.)
Полюбуйтесь: ходит и от лени шатается. Очень мило! Очень!
     Елена Андреевна. Вы целый день жужжите, всё жужжите - как не надоест!
(С тоской.) Я умираю от скуки, не знаю, что мне делать.
     Соня (пожимая плечами). Мало ли дела? Только бы захотела.
     Елена Андреевна. Например?
     Соня. Хозяйством занимайся, учи, лечи. Мало ли? Вот когда тебя и папы
здесь не было, мы с дядей Ваней сами ездили на базар мукой торговать.
     Елена Андреевна. Не умею. Да и  неинтересно.  Это  только  в  идейных
романах учат и лечат мужиков, а как я, ни с того, ни с сего, возьму  вдруг
и пойду их лечить или учить?
     Соня. А вот я так не понимаю, как это не идти и не учить. Погоди и ты
привыкнешь. (Обнимает ее.) Не скучай, родная. (Смеясь.)  Ты  скучаешь,  не
находишь себе места, а скука и праздность заразительны. Смотри: дядя  Ваня
ничего не делает и только ходит за тобою, как тень, я оставила свои дела и
прибежала к тебе, чтобы поговорить. Обленилась,  не  могу!  Доктор  Михаил
Львович прежде бывал у нас очень редко, раз в  месяц,  упросить  его  было
трудно, а теперь он ездит сюда каждый день, бросил и свои леса и медицину.
Ты колдунья, должно быть.
     Войницкий. Что томитесь? (Живо.) Ну,  дорогая  моя,  роскошь,  будьте
умницей! В ваших жилах течет русалочья кровь, будьте  же  русалкой!  Дайте
себе волю хоть раз в жизни, влюбитесь поскорее в какого-нибудь водяного по
самые уши - и бултых с головой в омут,  чтобы  герр  профессор  и  все  мы
только руками развели!
     Елена Андреевна (с гневом). Оставьте меня в покое! Как  это  жестоко!
(Хочет уйти.)
     Войницкий  (не  пускает  ее).  Ну,  ну,  моя   радость,   простите...
Извиняюсь. (Целует руку.) Мир.
     Елена Андреевна. У ангела не хватило бы терпения, согласитесь.
     Войницкий. В знак мира и согласия я принесу  сейчас  букет  роз;  еще
утром для вас приготовил... Осенние розы -  прелестные,  грустные  розы...
(Уходит.)
     Соня. Осенние розы - прелестные, грустные розы...

                           Обе смотрят в окно.

     Елена Андреевна. Вот уже и сентябрь. Как-то мы проживем здесь зиму!

                                  Пауза.

Где доктор?
     Соня. В комнате у дяди Вани. Что-то пишет.  Я  рада,  что  дядя  Ваня
ушел, мне нужно поговорить с тобою.
     Елена Андреевна. О чем?
     Соня. О чем? (Кладет ей голову на грудь.)
     Елена Андреевна. Ну, полно, полно... (Приглаживает ей волосы.) Полно.
     Соня. Я некрасива.
     Елена Андреевна. У тебя прекрасные волосы.
     Соня. Нет! (Оглядывается, чтобы взглянуть на себя  в  зеркало.)  Нет!
Когда женщина некрасива, то ей говорят: "у вас  прекрасные  глаза,  у  вас
прекрасные волосы"... Я его люблю уже шесть лет, люблю  больше,  чем  свою
мать; я каждую минуту слышу его, чувствую пожатие его руки; и я смотрю  на
дверь, жду, мне все кажется, что он сейчас войдет. И вот, ты видишь, я все
прихожу к тебе, чтобы поговорить о нем.  Теперь  он  бывает  здесь  каждый
день, но не смотрит на меня, не видит... Это такое страдание! У  меня  нет
никакой надежды, нет, нет! (В отчаянии.) О, боже, пошли мне силы... Я  всю
ночь молилась... Я часто подхожу к нему, сама заговариваю  с  ним,  смотрю
ему в глаза... У меня уже  нет  гордости,  нет  сил  владеть  собою...  Не
удержалась и вчера призналась дяде  Ване,  что  люблю...  И  вся  прислуга
знает, что я его люблю. Все знают.
     Елена Андреевна. А он?
     Соня. Нет. Он меня не замечает.
     Елена Андреевна (в раздумье).  Странный  он  человек...  Знаешь  что?
Позволь, я поговорю с ним... Я осторожно, намеками...

                                  Пауза.

Право, до каких же пор быть в неизвестности... Позволь!

                    Соня утвердительно кивает головой.

И прекрасно.  Любит  или не любит - это не трудно узнать.  Ты не смущайся,
голубка,  не беспокойся - я допрошу его осторожно,  он и не  заметит.  Нам
только узнать: да или нет?

                                  Пауза.

Если нет, то пусть не бывает здесь. Так?

                    Соня утвердительно кивает головой.

Легче, когда не видишь.  Откладывать в долгий ящик не будем,  допросим его
теперь же. Он собирался показать мне какие-то чертежи... Поди скажи, что я
желаю его видеть.
     Соня (в сильном волнении). Ты мне скажешь всю правду?
     Елена Андреевна. Да, конечно. Мне кажется, что правда, какая  бы  она
ни была, все-таки не так страшна, как  неизвестность.  Положись  на  меня,
голубка.
     Соня. Да, да... Я скажу, что ты хочешь видеть его чертежи... (Идет  и
останавливается  возле  двери.)  Нет,  неизвестность   лучше...   Все-таки
надежда...
     Елена Андреевна. Что ты?
     Соня. Ничего. (Уходит.)
     Елена Андреевна (одна). Нет ничего хуже, когда знаешь чужую  тайну  и
не можешь помочь. (Раздумывая.) Он не влюблен в нее - это ясно, но  отчего
бы ему не жениться на ней? Она не красива, но для деревенского доктора,  в
его годы, это была бы прекрасная жена.  Умница,  такая  добрая,  чистая...
Нет, это не то, не то...

                                  Пауза.

Я понимаю  эту бедную девочку.  Среди отчаянной скуки,  когда вместо людей
кругом бродят какие-то серые пятна, слышатся одни пошлости, когда только и
знают,  что едят,  пьют,  спят, иногда приезжает он, не похожий на других,
красивый,  интересный,  увлекательный,  точно среди потемок восходит месяц
ясный...  Поддаться обаянию такого человека,  забыться...  Кажется, я сама
увлеклась немножко. Да, мне без него скучно, я вот улыбаюсь, когда думаю о
нем...  Этот дядя Ваня говорит,  будто в моих жилах течет русалочья кровь.
"Дайте себе волю хоть раз в жизни"...  Что ж?  Может быть,  так и нужно...
Улететь  бы  вольною  птицей от всех вас,  от ваших сонных физиономий,  от
разговоров,  забыть,  что все вы существуете на свете...  Но  я  труслива,
застенчива...  Меня замучит совесть...  Вот он бывает здесь каждый день, я
угадываю,  зачем он здесь,  и уже чувствую себя  виноватою,  готова  пасть
перед Соней на колени, извиняться, плакать...
     Астров (входит с картограммой).  Добрый  день!  (Пожимает  руку.)  Вы
хотели видеть мою живопись?
     Елена Андреевна. Вчера вы обещали  показать  мне  свои  работы...  Вы
свободны?
     Астров. О, конечно. (Растягивает на  ломберном  столе  картограмму  и
укрепляет ее кнопками.) Вы где родились?
     Елена Андреевна (помогая ему). В Петербурге.
     Астров. А получили образование?
     Елена Андреевна. В консерватории.
     Астров. Для вас, пожалуй, это неинтересно.
     Елена Андреевна. Почему? Я, правда,  деревни  не  знаю,  но  я  много
читала.
     Астров. Здесь в доме есть мой собственный стол... В комнате  у  Ивана
Петровича. Когда я утомлюсь совершенно, до полного отупения, то все бросаю
и бегу сюда, и вот забавляюсь этой штукой час-другой...  Иван  Петрович  и
Софья Александровна щелкают на счетах, а я сижу подле них за своим  столом
и мажу - и мне тепло, покойно, и сверчок кричит.  Но  это  удовольствие  я
позволяю себе не часто, раз в месяц... (Показывая на картограмме.)  Теперь
смотрите сюда. Картина нашего уезда, каким он был 50 лет назад.  Темно-  и
светло-зеленая краска означает леса; половина всей площади  занята  лесом.
Где по зелени  положена  красная  сетка,  там  водились  лоси,  козы...  Я
показываю тут и флору, и фауну. На этом озере жили лебеди, гуси, утки,  и,
как говорят старики, птицы всякой была сила, видимо-невидимо: носилась она
тучей. Кроме сел и деревень, видите, там и сям разбросаны разные  выселки,
хуторочки,  раскольничьи  скиты,  водяные  мельницы...  Рогатого  скота  и
лошадей было много. По голубой краске  видно.  Например,  в  этой  волости
голубая краска легла густо; тут  были  целые  табуны,  и  на  каждый  двор
приходилось по три лошади.

                                  Пауза.

Теперь посмотрим ниже.  То, что было 25 лет назад. Тут уж под лесом только
одна треть всей площади.  Коз уже нет,  но лоси есть.  Зеленая  и  голубая
краски уже бледнее.  И так далее,  и так далее. Переходим к третьей части:
картина уезда в настоящем.  Зеленая краска лежит кое-где,  но не сплошь, а
пятнами;  исчезли  и  лоси,  и лебеди,  и глухари...  От прежних выселков,
хуторков,  скитов,  мельниц и следа нет.  В общем,  картина постепенного и
несомненного вырождения,  которому, по-видимому, остается еще каких-нибудь
10 - 15 лет,  чтобы стать полным.  Вы скажете, что тут культурные влияния,
что  старая  жизнь  естественно  должна была уступить место новой.  Да,  я
понимаю, если бы на месте этих истребленных лесов пролегли шоссе, железные
дороги, если бы тут были заводы, фабрики, школы, - народ стал бы здоровее,
богаче, умнее, но ведь тут ничего подобного! В уезде те же болота, комары,
то же бездорожье,


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание