На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница

Вишневый сад


Скачать произведение Чехова - "Вишневый сад"

Лопахин. Только одно слово! (Умоляюще.) Дайте же мне ответ!
     Гаев (зевая). Кого?
     Любовь Андреевна (глядит в свое портмоне). Вчера было много денег,  а
сегодня совсем мало. Бедная моя Варя  из  экономии  кормит  всех  молочным
супом, на кухне старикам дают один горох, а я трачу как-то бессмысленно...
(Уронила портмоне, рассыпала золотые.) Ну, посыпались... (Ей досадно.)
     Яша. Позвольте, я сейчас подберу. (Собирает монеты.)
     Любовь Андреевна. Будьте добры, Яша. И зачем я поехала  завтракать...
Дрянной ваш ресторан с музыкой, скатерти пахнут мылом... Зачем  так  много
пить, Леня? Зачем так много есть? Зачем  так  много  говорить?  Сегодня  в
ресторане ты говорил опять много и все некстати. О  семидесятых  годах,  о
декадентах. И кому? Половым говорить о декадентах!
     Лопахин. Да.
     Гаев (машет рукой). Я неисправим, это очевидно... (Раздраженно  Яше.)
Что такое, постоянно вертишься перед глазами...
     Яша (смеется). Я не могу без смеха вашего голоса слышать.
     Гаев (сестре). Или я, или он...
     Любовь Андреевна. Уходите, Яша, ступайте...
     Яша  (отдает  Любови   Андреевне   кошелек).   Сейчас   уйду.   (Едва
удерживается от смеха.) Сию минуту... (Уходит.)
     Лопахин. Ваше имение собирается купить  богач  Дериганов.  На  торги,
говорят, приедет сам лично.
     Любовь Андреевна. А вы откуда слышали?
     Лопахин. В городе говорят.
     Гаев.  Ярославская  тетушка  обещала  прислать,  а  когда  и  сколько
пришлет, неизвестно...
     Лопахин. Сколько она пришлет? Тысяч сто? Двести?
     Любовь Андреевна. Ну... Тысяч десять-пятнадцать, и на том спасибо.
     Лопахин. Простите, таких легкомысленных людей, как вы, господа, таких
неделовых, странных, я еще не встречал. Вам говорят русским языком, имение
ваше продается, а вы точно не понимаете.
     Любовь Андреевна. Что же нам делать? Научите, что?
     Лопахин. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все  одно  и  то
же. И вишневый сад, и землю необходимо отдать в аренду под  дачи,  сделать
это теперь же, поскорее -  аукцион  на  носу!  Поймите!  Раз  окончательно
решите, чтоб были дачи, так денег вам дадут сколько  угодно,  и  вы  тогда
спасены.
     Любовь Андреевна. Дачи и дачники - это так пошло, простите.
     Гаев. Совершенно с тобой согласен.
     Лопахин. Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы
меня замучили! (Гаеву.) Баба вы!
     Гаев. Кого?
     Лопахин. Баба! (Хочет уйти.)
     Любовь Андреевна (испуганно). Нет, не уходите, останьтесь,  голубчик.
Прошу вас. Может быть, надумаем что-нибудь!
     Лопахин. О чем тут думать!
     Любовь Андреевна. Не уходите, прошу вас. С вами все-таки веселее...

                                  Пауза.

Я все жду чего-то, как будто над нами должен обвалиться дом.
     Гаев (в глубоком раздумье). Дуплет в угол... Круазе в середину...
     Любовь Андреевна. Уж очень много мы грешили...
     Лопахин. Какие у вас грехи...
     Гаев (кладет в рот леденец). Говорят, что я все свое состояние  проел
на леденцах... (Смеется.)
     Любовь Андреевна. О,  мои  грехи...  Я  всегда  сорила  деньгами  без
удержу, как сумасшедшая, и вышла замуж за  человека,  который  делал  одни
только долги. Муж мой умер  от  шампанского, -  он  страшно  пил, -  и  на
несчастье я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время, -  это  было
первое наказание, удар прямо в голову, - вот тут  на  реке...  утонул  мой
мальчик,  и  я  уехала  за  границу,  совсем  уехала,  чтобы  никогда   не
возвращаться, не видеть этой реки... Я  закрыла  глаза,  бежала,  себя  не
помня, а он за мной... безжалостно, грубо. Купила я  дачу  возле  Ментоны,
так как он заболел там, и три года я не знала отдыха ни  днем,  ни  ночью;
больной измучил меня, душа моя высохла.  А  в  прошлом  году,  когда  дачу
продали за долги, я уехала в Париж, и там он обобрал меня, бросил, сошелся
с другой, я пробовала отравиться... Так глупо, так  стыдно...  И  потянуло
вдруг в Россию, на родину, к девочке  моей...  (Утирает  слезы.)  Господи,
господи, будь милостив, прости мне грехи мои! Не  наказывай  меня  больше!
(Достает из кармана телеграмму.)  Получила  сегодня  из  Парижа...  Просит
прощения, умоляет вернуться... (Рвет телеграмму.)  Словно  где-то  музыка.
(Прислушивается.)
     Гаев. Это наш знаменитый еврейский оркестр. Помнишь, четыре  скрипки,
флейта и контрабас.
     Любовь Андреевна. Он еще существует? Его бы к нам зазвать как-нибудь,
устроить вечерок.
     Лопахин (прислушивается). Не слыхать... (Тихо напевает.) "И за деньги
русака немцы офранцузят". (Смеется.) Какую я вчера пьесу смотрел в театре,
очень смешно.
     Любовь Андреевна. И, наверное, ничего  нет  смешного.  Вам  не  пьесы
смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете,  как
много говорите ненужного.
     Лопахин. Это правда. Надо прямо говорить, жизнь у нас дурацкая...

                                  Пауза.

Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил
спьяна,  и все палкой.  В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не
обучался,  почерк у меня скверный,  пишу я так, что от людей совестно, как
свинья.
     Любовь Андреевна. Жениться вам нужно, мой друг.
     Лопахин. Да... Это правда.
     Любовь Андреевна. На нашей бы Варе. Она хорошая девушка.
     Лопахин. Да.
     Любовь Андреевна. Она у меня  из  простых,  работает  целый  день,  а
главное, вас любит. Да и вам-то давно нравится.
     Лопахин. Что же? Я не прочь... Она хорошая девушка.

                                  Пауза.

     Гаев. Мне предлагают место в банке. Шесть тысяч в год... Слыхала?
     Любовь Андреевна. Где тебе! Сиди уж...

                      Фирс входит; он принес пальто.

     Фирс (Гаеву). Извольте, сударь, надеть, а то сыро.
     Гаев (надевает пальто). Надоел ты, брат.
     Фирс. Нечего там... Утром уехали, не сказавшись. (Оглядывает его.)
     Любовь Андреевна. Как ты постарел, Фирс!
     Фирс. Чего изволите?
     Лопахин. Говорят, ты постарел очень!
     Фирс. Живу давно. Меня женить собирались,  а  вашего  папаши  еще  на
свете не было... (Смеется.) А воля вышла, я уже старшим камердинером  был.
Тогда я не согласился на волю, остался при господах...

                                  Пауза.

И помню, все рады, а чему рады, и сами не знают.
     Лопахин. Прежде очень хорошо было. По крайней мере, драли.
     Фирс (не расслышав). А еще  бы.  Мужики  при  господах,  господа  при
мужиках, а теперь все враздробь, не поймешь ничего.
     Гаев. Помолчи, Фирс. Завтра мне нужно в город. Обещали познакомить  с
одним генералом, который может дать под вексель.
     Лопахин. Ничего у вас не выйдет. И не заплатите вы процентов,  будьте
покойны.
     Любовь Андреевна. Это он бредит. Никаких генералов нет.

                       Входят Трофимов, Аня и Варя.

     Гаев. А вот и наши идут.
     Аня. Мама сидит.
     Любовь Андреевна (нежно). Иди, иди... Родные мои...  (Обнимая  Аню  и
Варю.) Если бы вы обе знали, как я вас люблю. Садитесь рядом, вот так.

                             Все усаживаются.

     Лопахин. Наш вечный студент все с барышнями ходит.
     Трофимов. Не ваше дело.
     Лопахин. Ему пятьдесят лет скоро, а он все еще студент.
     Трофимов. Оставьте ваши дурацкие шутки.
     Лопахин. Что же ты, чудак, сердишься?
     Трофимов. А ты не приставай.
     Лопахин (смеется). Позвольте вас спросить, как вы обо мне понимаете?
     Трофимов. Я, Ермолай  Алексеич,  так  понимаю:  вы  богатый  человек,
будете скоро миллионером. Вот как в смысле  обмена  веществ  нужен  хищный
зверь, который съедает все, что попадается ему на пути, так и ты нужен.

                               Все смеются.

     Варя. Вы, Петя, расскажите лучше о планетах.
     Любовь Андреевна. Нет, давайте продолжим вчерашний разговор.
     Трофимов. О чем это?
     Гаев. О гордом человеке.
     Трофимов. Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли.  В  гордом
человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и  правы
по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там  гордость,
есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно,  если  в
своем громадном большинстве он  груб,  неумен,  глубоко  несчастлив.  Надо
перестать восхищаться собой. Надо бы только работать.
     Гаев. Все равно умрешь.
     Трофимов. Кто знает? И что значит - умрешь? Быть  может,  у  человека
сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам,  а  остальные
девяносто пять остаются живы.
     Любовь Андреевна. Какой вы умный, Петя!..
     Лопахин (иронически). Страсть!
     Трофимов. Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что
недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только
вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину.  У  нас,  в
России,  работают  пока  очень   немногие.   Громадное   большинство   той
интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает  и  к  труду
пока не


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание