На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница || Создание сайтов недорого в Москве и по всей России!

Чайка


Скачать произведение Чехова - "Чайка"

рада.
(Крепко жмет руку Сорина.)
     Сорин (смеется). Глазки, кажется, заплаканы... Ге-ге! Нехорошо!
     Нина. Это так... Видите, как мне тяжело дышать. Через полчаса я уеду,
надо спешить. Нельзя, нельзя, бога ради не удерживайте. Отец не знает, что
я здесь.
     Треплев. В самом деле, уже пора начинать. Надо идти звать всех.
     Сорин. Я схожу и всё. Сию минуту. (Идет вправо и поет.)  "Во  Францию
два гренадера..." (Оглядывается.) Раз так же вот я запел, а  один  товарищ
прокурора  и  говорит  мне:  "А  у  вас,  ваше  превосходительство,  голос
сильный"... Потом  подумал  и  прибавил:  "Но...  Противный".  (Смеется  и
уходит.)
     Нина. Отец и его жена  не  пускают  меня  сюда.  Говорят,  что  здесь
богема... боятся, как бы я не пошла в  актрисы...  А  меня  тянет  сюда  к
озеру, как чайку... Мое сердце полно вами. (Оглядывается.)
     Треплев. Мы одни.
     Нина. Кажется, кто-то там...
     Треплев. Никого.

                                 Поцелуй.

     Нина. Это какое дерево?
     Треплев. Вяз.
     Нина. Отчего оно такое темное?
     Треплев. Уже вечер, темнеют все предметы. Не  уезжайте  рано,  умоляю
вас.
     Нина. Нельзя.
     Треплев. А если я поеду к вам, Нина? Я всю ночь буду стоять в саду  и
смотреть на ваше окно.
     Нина. Нельзя, вас заметит сторож. Трезор еще не привык к вам и  будет
лаять.
     Треплев. Я люблю вас.
     Нина. Тсс...
     Треплев (услышав шаги). Кто там? Вы, Яков?
     Яков (за эстрадой). Точно так.
     Треплев. Становитесь по местам. Пора. Луна восходит?
     Яков. Точно так.
     Треплев. Спирт есть? Сера есть? Когда покажутся красные глаза, нужно,
чтобы пахло серой. (Нине.) Идите, там все приготовлено. Вы волнуетесь?..
     Нина. Да, очень. Ваша  мама -  ничего,  ее  я  не  боюсь,  но  у  вас
Тригорин... Играть при нем мне страшно и стыдно...  Известный  писатель...
Он молод?
     Треплев. Да.
     Нина. Какие у него чудесные рассказы!
     Треплев (холодно). Не знаю, не читал.
     Нина. В вашей пьесе трудно играть. В ней нет живых лиц.
     Треплев. Живые лица! Надо изображать жизнь не такою, как она есть,  и
не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах.
     Нина. В вашей пьесе мало действия, одна  только  читка.  И  в  пьесе,
по-моему, непременно должна быть любовь...

                          Оба уходят за эстраду.
                     Входят Полина Андреевна и Дорн.

     Полина Андреевна. Становится сыро. Вернитесь, наденьте калоши.
     Дорн. Мне жарко.
     Полина Андреевна. Вы не бережете себя. Это упрямство. Вы -  доктор  и
отлично знаете, что вам вреден сырой  воздух,  но  вам  хочется,  чтобы  я
страдала; вы нарочно просидели вчера весь вечер на террасе...
     Дорн (напевает). "Не говори, что молодость сгубила".
     Полина  Андреевна.  Вы  были  так  увлечены   разговором   с   Ириной
Николаевной... вы не замечали холода. Признайтесь, она вам нравится...
     Дорн. Мне 55 лет.
     Полина Андреевна. Пустяки, для мужчины это не старость. Вы  прекрасно
сохранились и еще нравитесь женщинам.
     Дорн. Так что же вам угодно?
     Полина Андреевна. Перед актрисой вы все готовы падать ниц. Все!
     Дорн (напевает). "Я  вновь  пред  тобою..."  если  в  обществе  любят
артистов и относятся к ним иначе,  чем,  например,  к  купцам,  то  это  в
порядке вещей. Это - идеализм.
     Полина Андреевна. Женщины всегда влюблялись в вас и вешались на  шею.
Это тоже идеализм?
     Дорн (пожав плечами). Что ж? В отношениях женщин ко  мне  было  много
хорошего. Во мне любили главным образом превосходного врача. Лет  10 -  15
назад,  вы  помните,  во  всей  губернии  я  был  единственным  порядочным
акушером. Затем всегда я был честным человеком.
     Полина Андреевна (хватает его за руку). Дорогой мой!
     Дорн. Тише. Идут.

     Входят Аркадина под руку с Сориным, Тригорин, Шамраев,  Медведенко  и
Маша.

     Шамраев. В 1873 году в Полтаве на  ярмарке  она  играла  изумительно.
Один восторг! Чудно играла! Не изволите ли также знать, где  теперь  комик
Чадин, Павел Семеныч?  В  Расплюеве  был  неподражаем,  лучше  Садовского,
клянусь вам, многоуважаемая. Где он теперь?
     Аркадина. Вы всё спрашиваете про каких-то допотопных. Откуда я  знаю!
(Садится.)
     Шамраев (вздохнув). Пашка Чадин! Таких уж  нет  теперь.  Пала  сцена,
Ирина Николаевна! Прежде были могучие дубы, а теперь мы видим одни  только
пни.
     Дорн. Блестящих дарований теперь мало, это правда, но  средний  актер
стал гораздо выше.
     Шамраев. Не могу с вами согласиться.  Впрочем,  это  дело  вкуса.  De
gustibus aut bene, aut nihil*.
     _______________
     * О вкусах - или хорошо или ничего (лат.).

                      Треплев выходит из-за эстрады.

     Аркадина (сыну). Мой милый сын, когда же начало?
     Треплев. Через минуту. Прошу терпения.
     Аркадина (читает из "Гамлета"). "Мой сын! Ты очи обратил  мне  внутрь
души, и я увидела ее в таких кровавых, в  таких  смертельных  язвах -  нет
спасенья!"
     Треплев (из "Гамлета"). "И для чего  ж  ты  поддалась  пороку,  любви
искала в бездне преступленья?"

                       За эстрадой играют в рожок.

Господа, начало! Прошу внимания!

                                  Пауза.

Я начинаю.  (Стучит  палочкой  и  говорит громко.) О вы,  почтенные старые
тени, которые носитесь в ночную пору над этим озером, усыпите нас, и пусть
нам приснится то, что будет через двести тысяч лет!
     Сорин. Через двести тысяч лет ничего не будет.
     Треплев. Так вот пусть изобразят нам это ничего.
     Аркадина. Пусть. Мы спим.

     Поднимается занавес; открывается вид на озеро; луна  над  горизонтом,
отражение ее в воде; на большом камне сидит Нина Заречная, вся в белом.

     Нина. Люди, львы, орлы  и  куропатки,  рогатые  олени,  гуси,  пауки,
молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды  и  те,  которых  нельзя
было видеть глазом, - словом, все жизни, все  жизни,  все  жизни,  свершив
печальный круг, угасли... Уже тысячи веков, как земля не носит на себе  ни
одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает  свой  фонарь.
На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и  майских  жуков  не  бывает
слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно.  Пусто,  пусто,  пусто.
Страшно, страшно, страшно.

                                  Пауза.

Тела живых существ исчезли в прахе,  и вечная материя обратила их в камни,
в воду,  в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа - это
я...  я...  Во мне душа и Александра Великого,  и Цезаря,  и  Шекспира,  и
Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами
животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю
вновь.

                       Показываются болотные огни.

     Аркадина (тихо). Это что-то декадентское.
     Треплев (умоляюще и с упреком). Мама!
     Нина. Я одинока. Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой
голос звучит в этой пустоте уныло, и никто  не  слышит...  И  вы,  бледные
огни, не слышите  меня...  Под  утро  вас  рождает  гнилое  болото,  и  вы
блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без  трепетания  жизни.  Боясь,
чтобы в вас  не  возникла  жизнь,  отец  вечной  материи,  дьявол,  каждое
мгновение в вас, как в камнях и в воде,  производит  обмен  атомов,  и  вы
меняетесь непрерывно. Во вселенной остается постоянным и  неизменным  один
лишь дух.

                                  Пауза.

Как пленник,  брошенный в пустой глубокий колодец,  я не знаю, где я и что
меня  ждет.  От  меня  не  скрыто лишь,  что в упорной,  жестокой борьбе с
дьяволом,  началом материальных сил,  мне суждено победить,  и после  того
материя  и  дух  сольются в гармонии прекрасной и наступит царство мировой
воли.  Но это будет лишь,  когда мало-помалу,  через длинный,  длинный ряд
тысячелетий,  и луна,  и светлый Сириус,  и земля обратятся в пыль... А до
тех пор ужас, ужас...

           Пауза; на фоне озера показываются две красных точки.

Вот приближается мой  могучий  противник,  дьявол.  Я  вижу  его  страшные
багровые глаза...
     Аркадина. Серой пахнет. Это так нужно?
     Треплев. Да.
     Аркадина (смеется). Да, это эффект.
     Треплев. Мама!
     Нина. Он скучает без человека...
     Полина  Андреевна  (Дорну).  Вы   сняли   шляпу.   Наденьте,   а   то
простудитесь.
     Аркадина. Это доктор снял шляпу перед дьяволом, отцом вечной материи.
     Треплев (вспылив, громко). Пьеса кончена! Довольно! Занавес!
     Аркадина. Что же ты сердишься?
     Треплев. Довольно! Занавес! Подавай занавес! (Топнув ногой.) Занавес!

                           Занавес опускается.

Виноват! Я выпустил из вида,  что писать пьесы и  играть  на  сцене  могут
только немногие избранные.  Я нарушил монополию!  Мне...  Я...  (Хочет еще
что-то сказать, но машет рукой и уходит влево.)
     Аркадина. Что с ним?
     Сорин. Ирина, нельзя так, матушка, обращаться с молодым самолюбием.
     Аркадина. Что же я ему сказала?
     Сорин. Ты его обидела.
     Аркадина. Он сам предупреждал, что это шутка, и я  относилась  к  его
пьесе, как к шутке.
     Сорин. Все-таки...
     Аркадина. Теперь оказывается, что он  написал  великое  произведение!
Скажите, пожалуйста! Стало быть, устроил он этот спектакль и надушил серой
не для шутки, а для демонстрации... Ему хотелось  поучить  нас,  как  надо
писать и что нужно играть. Наконец, это становится скучно. Эти  постоянные
вылазки против меня и шпильки, воля ваша, надоедят хоть  кому!  Капризный,
самолюбивый мальчик.
     Сорин. Он хотел доставить тебе удовольствие.
     Аркадина. Да? Однако же вот он не  выбрал  какой-нибудь  обыкновенной
пьесы, а заставил нас прослушать этот  декадентский  бред.  Ради  шутки  я
готова слушать и бред, но ведь тут претензии на новые формы, на новую  эру
в искусстве. А, по-моему, никаких тут новых  форм  нет,  а  просто  дурной
характер.
     Тригорин. Каждый пишет так, как хочет и как может.
     Аркадина. Пусть он пишет как хочет и как может, только пусть 


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание