На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница || Создание сайтов недорого в Москве и по всей России!

Чайка


Скачать произведение Чехова - "Чайка"

   * как следует (франц.).

     Дорн. Ну-с. Тем не менее все-таки  я  продолжаю.  (Берет  книгу.)  Мы
остановились на лабазнике и крысах...
     Аркадина. И крысах. Читайте. (Садится.) Впрочем, дайте  мне,  я  буду
читать. Моя очередь. (Берет книгу и ищет в ней глазами.) И  крысах...  Вот
оно... (Читает.) "И, разумеется, для светских людей баловать романистов  и
привлекать их к себе так же опасно, как лабазнику воспитывать крыс в своих
амбарах. А между тем их  любят.  Итак,  когда  женщина  избрала  писателя,
которого она желает заполонить, она осаждает его посредством комплиментов,
любезностей и угождений..." Ну, это у французов,  может  быть,  но  у  нас
ничего подобного, никаких программ. У нас женщина обыкновенно, прежде  чем
заполонить писателя, сама уже влюблена по уши, сделайте милость.  Недалеко
ходить, взять хоть меня и Тригорина...

     Идет Сорин, опираясь на трость, и рядом с ним Нина; Медведенко  катит
за ними пустое кресло.

     Сорин (тоном, каким ласкают детей). Да? У  нас  радость?  Мы  сегодня
веселы, в конце концов? (Сестре.) У нас радость! Отец и  мачеха  уехали  в
Тверь, и мы теперь свободны на целых три дня.
     Нина (садится рядом с Аркадиной и обнимает ее). Я счастлива! Я теперь
принадлежу вам.
     Сорин (садится в свое кресло). Она сегодня красивенькая.
     Аркадина. Нарядная, интересная... За это вы умница. (Целует Нину.) Но
не нужно очень хвалить, а то сглазим. Где Борис Алексеевич?
     Нина. Он в купальне рыбу удит.
     Аркадина. Как ему не надоест! (Хочет продолжать читать.)
     Нина. Это вы что?
     Аркадина. Мопассан "На воде", милочка. (Читает  несколько  строк  про
себя.) Ну, дальше неинтересно и неверно. (Закрывает  книгу.)  Непокойна  у
меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так  скучен  и  суров?  Он
целые дни проводит на озере, и я его почти совсем не вижу.
     Маша. У него нехорошо на душе. (Нине, робко.) Прошу вас, прочтите  из
его пьесы!
     Нина (пожав плечами). Вы хотите? Это так неинтересно!
     Маша (сдерживая восторг). Когда он сам читает что-нибудь, то глаза  у
него горят и лицо становится бледным. У него прекрасный, печальный  голос;
а манеры, как у поэта.

                        Слышно, как храпит Сорин.

     Дорн. Спокойной ночи!
     Аркадина. Петруша!
     Сорин. А?
     Аркадина. Ты спишь?
     Сорин. Нисколько.

                                  Пауза.

     Аркадина. Ты не лечишься, а это нехорошо, брат.
     Сорин. Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет.
     Дорн. Лечиться в шестьдесят лет!
     Сорин. И в шестьдесят лет жить хочется.
     Дорн (досадливо). Э! Ну, принимайте валериановые капли.
     Аркадина. Мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на воды.
     Дорн. Что ж? Можно поехать. Можно и не поехать.
     Аркадина. Вот и пойми.
     Дорн. И понимать нечего. Все ясно.

                                  Пауза.

     Медведенко. Петру Николаевичу следовало бы бросить курить.
     Сорин. Пустяки.
     Дорн. Нет, не пустяки. Вино и табак обезличивают.  После  сигары  или
рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще  кто-то,
у вас расплывается ваше я, и вы  уже  относитесь  к  самому  себе,  как  к
третьему лицу - он.
     Сорин (смеется). Вам хорошо рассуждать. Вы пожили на своем веку, а я?
Я прослужил по судебному ведомству 28  лет,  но  еще  не  жил,  ничего  не
испытал, в конце концов, и, понятная вещь, жить мне очень хочется. Вы сыты
и равнодушны и потому имеете наклонность к философии, я  же  хочу  жить  и
потому пью за обедом херес и курю сигары и все. Вот и все.
     Дорн. Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят  лет,
жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие.
     Маша (встает). Завтракать пора, должно  быть.  (Идет  ленивою,  вялою
походкой.) Ногу отсидела... (Уходит.)
     Дорн. Пойдет и перед завтраком две рюмочки пропустит.
     Сорин. Личного счастья нет у бедняжки.
     Дорн. Пустое, ваше превосходительство.
     Сорин. Вы рассуждаете, как сытый человек.
     Аркадина. Ах, что может  быть  скучнее  этой  вот  милой  деревенской
скуки! Жарко, тихо, никто ничего не делает, все философствуют... Хорошо  с
вами, друзья, приятно вас слушать, но... сидеть у себя в  номере  и  учить
роль - куда лучше!
     Нина (восторженно). Хорошо! Я понимаю вас.
     Сорин. Конечно, в городе лучше. Сидишь в своем кабинете, лакей никого
не впускает без доклада, телефон... на улице извозчики и все...
     Дорн (напевает). "Расскажите вы ей, цветы мои..."

                 Входит Шамраев, за ним Полина Андреевна.

     Шамраев. Вот и наши. Добрый день! (Целует руку у Аркадиной,  потом  у
Нины.) Весьма рад видеть вас в добром здоровье. (Аркадиной.) Жена говорит,
что вы собираетесь сегодня ехать с нею вместе в город. Это правда?
     Аркадина. Да, мы собираемся.
     Шамраев.  Гм...  Это  великолепно,  но  на   чем   же   вы   поедете,
многоуважаемая? Сегодня у нас возят рожь, все работники заняты. А на каких
лошадях, позвольте вас спросить?
     Аркадина. На каких? Почем я знаю - на каких!
     Сорин. У нас же выездные есть.
     Шамраев (волнуясь). Выездные? А где я возьму  хомуты?  Где  я  возьму
хомуты? Это удивительно! Это  непостижимо!  Высокоуважаемая!  Извините,  я
благоговею перед вашим талантом, готов отдать за вас десять лет жизни,  но
лошадей я вам не могу дать!
     Аркадина. Но если я должна ехать? Странное дело!
     Шамраев. Многоуважаемая! Вы не знаете, что значит хозяйство!
     Аркадина (вспылив). Это старая история! В таком случае я  сегодня  же
уезжаю в Москву. Прикажите нанять для меня лошадей в деревне, а то я  уйду
на станцию пешком!
     Шамраев (вспылив). В таком случае я отказываюсь от места! Ищите  себе
другого управляющего! (Уходит.)
     Аркадина. Каждое лето так, каждое лето меня  здесь  оскорбляют!  Нога
моя здесь больше не будет!

     Уходит влево, где предполагается купальня; через  минуту  видно,  как
она проходит в дом; за нею идет Григорий с удочками и с ведром.

     Сорин (вспылив). Это нахальство! Это черт знает что  такое!  Мне  это
надоело, в конце концов. Сейчас же подать сюда всех лошадей!
     Нина  (Полине  Андреевне).  Отказать  Ирине  Николаевне,   знаменитой
артистке!  Разве  всякое  желание  ее,  даже  каприз,  не  важнее   вашего
хозяйства? Просто невероятно!
     Полина Андреевна (в отчаянии). Что я могу? Войдите в  мое  положение:
что я могу?
     Сорин (Нине). Пойдемте к сестре... Мы все будем умолять ее, чтобы она
не уезжала. Не правда ли?  (Глядя  по  направлению,  куда  ушел  Шамраев.)
Невыносимый человек! Деспот!
     Нина (мешая ему встать). Сидите, сидите... Мы вас довезем...

                      Она и Медведенко катят кресло.

О, как это ужасно!..
     Сорин. Да, да, это ужасно... Но он не уйдет, я сейчас поговорю с ним.

             Уходят; остаются только Дорн и Полина Андреевна.

     Дорн. Люди скучны. В сущности следовало бы вашего мужа отсюда  просто
в шею, а ведь все кончится тем, что эта старая баба Петр Николаевич и  его
сестра попросят у него извинения. Вот увидите!
     Полина Андреевна. Он и выездных лошадей послал в поле. И каждый  день
такие недоразумения. Если бы вы знали, как это волнует меня! Я  заболеваю;
видите, я дрожу... Я не выношу его грубости. (Умоляюще.) Евгений, дорогой,
ненаглядный, возьмите меня к себе... Время наше уходит, мы уже не  молоды,
и хоть бы в конце жизни нам не прятаться, не лгать...

                                  Пауза.

     Дорн. Мне пятьдесят пять лет, уже поздно менять свою жизнь.
     Полина Андреевна. Я знаю, вы отказываете мне, потому что, кроме меня,
есть женщины, которые вам близки. Взять всех к себе невозможно. Я понимаю.
Простите, я надоела вам.

              Нина показывается около дома; она рвет цветы.

     Дорн. Нет, ничего.
     Полина Андреевна. Я страдаю от  ревности.  Конечно,  вы  доктор,  вам
нельзя избегать женщин. Я понимаю...
     Дорн (Нине, которая подходит). Как там?
     Нина. Ирина Николаевна плачет, а у Петра Николаевича астма.
     Дорн (встает). Пойти дать обоим валериановых капель...
     Нина (подает ему цветы). Извольте!
     Дорн. Merci bien. (Идет к дому.)
     Полина Андреевна (идя с ним). Какие  миленькие  цветы!  (Около  дома,
глухим голосом.) Дайте мне эти цветы! Дайте мне эти цветы! (Получив цветы,
рвет их и бросает в сторону.)

                             Оба идут в дом.

     Нина (одна). Как странно видеть, что известная  артистка  плачет,  да
еще по такому пустому  поводу!  И  не  странно  ли,  знаменитый  писатель,
любимец публики, о нем пишут во всех газетах, портреты его продаются,  его
переводят на иностранные языки, а он целый день ловит рыбу и радуется, что
поймал двух головлей. Я думала, что известные люди горды, неприступны, что
они презирают толпу и своею славой, блеском своего имени как бы  мстят  ей
за то, что она выше всего ставит знатность происхождения и  богатство.  Но
они вот плачут, удят рыбу, играют в карты, смеются и сердятся, как все...
     Треплев (входит без шляпы, с ружьем  и  с  убитою  чайкой).  Вы  одни
здесь?
     Нина. Одна.

                      Треплев кладет у ее ног чайку.

Что это значит?
     Треплев. Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног.
     Нина. Что с вами? (Поднимает чайку и глядит на нее.)
     Треплев (после паузы). Скоро таким же образом я убью самого себя.
     Нина. Я вас не узнаю.
     Треплев. Да, после того, как я перестал узнавать вас.  Вы  изменились
ко мне, ваш взгляд холоден, мое присутствие стесняет вас.
     Нина. В последнее время  вы  стали  раздражительны,  выражаетесь  все
непонятно, какими-то символами. И вот эта чайка тоже, по-видимому, символ,
но, простите, я не понимаю... (Кладет чайку на скамью.) Я слишком  проста,
чтобы понимать вас.
     Треплев. Это началось с того вечера, когда так глупо провалилась  моя
пьеса. Женщины не прощают неуспеха. Я все сжег, все до последнего  клочка.
Если бы вы знали, как я несчастлив! Ваше


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание