На рубеже двух веков Антон Павлович является признанным прозаиком уже не только в России, но и за рубежом. Но здоровье его становится всё хуже и хуже. Писатель вынужденно переезжает в Ялту, продолжая заниматься драматургией. Здесь же он отсылает на публикацию рассказ «Дама с собачкой». Судьба даёт ему ещё немного времени, и он успевает закончить два своих последних шедевра – «Три сестры» и «Вишнёвый сад».

Главная страница || Создание сайтов недорого в Москве и по всей России!

Чайка


Скачать произведение Чехова - "Чайка"

трубах. Стучит  сторож.
Медведенко и Маша входят.

     Маша   (окликает).   Константин   Гаврилыч!   Константин    Гаврилыч!
(Осматриваясь.) Нет никого.  Старик  каждую  минуту  все  спрашивает,  где
Костя, где Костя... Жить без него не может...
     Медведенко.  Боится  одиночества.  (Прислушиваясь.)   Какая   ужасная
погода! Это уже вторые сутки.
     Маша (припускает огня в лампе). На озере волны. Громадные.
     Медведенко. В саду темно. Надо бы сказать, чтобы сломали в  саду  тот
театр. Стоит голый, безобразный, как скелет, и занавеска от ветра хлопает.
Когда я вчера вечером проходил мимо, то мне показалось, будто  кто  в  нем
плакал.
     Маша. Ну, вот...

                                  Пауза.

     Медведенко. Поедем, Маша, домой!
     Маша (качает отрицательно головой). Я здесь останусь ночевать.
     Медведенко (умоляюще). Маша, поедем! Наш ребеночек, небось, голоден.
     Маша. Пустяки. Его Матрена покормит.

                                  Пауза.

     Медведенко. Жалко. Уже третью ночь без матери.
     Маша. Скучный ты  стал.  Прежде,  бывало,  хоть  пофилософствуешь,  а
теперь все ребенок, домой, ребенок, домой, - и больше от  тебя  ничего  не
услышишь.
     Медведенко. Поедем, Маша!
     Маша. Поезжай сам.
     Медведенко. Твой отец не даст мне лошади.
     Маша. Даст. Ты попроси, он и даст.
     Медведенко. Пожалуй, попрошу. Значит, ты завтра приедешь?
     Маша (нюхает табак). Ну, завтра. Пристал...

     Входят Треплев и Полина Андреевна; Треплев принес подушки и одеяло, а
Полина Андреевна постельное белье; кладут на турецкий диван, затем Треплев
идет к своему столу и садится.

Зачем это, мама?
     Полина Андреевна. Петр Николаевич просил постлать ему у Кости.
     Маша. Давайте я... (Постилает постель.) Полина Андреевна  (вздохнув).
Старый что  малый...  (Подходит  к  письменному  столу  и,  облокотившись,
смотрит в рукопись.)

                                  Пауза.

     Медведенко.  Так  я  пойду.  Прощай,  Маша.  (Целует  у  жены  руку.)
Прощайте, мамаша. (Хочет поцеловать руку у тещи.)
     Полина Андреевна (досадливо). Ну! Иди с богом.
     Медведенко. Прощайте, Константин Гаврилыч.

              Треплев молча подает руку; Медведенко уходит.

     Полина Андреевна (глядя в рукопись). Никто не думал и не  гадал,  что
из вас, Костя, выйдет настоящий писатель. А  вот,  слава  богу,  и  деньги
стали вам присылать из  журналов.  (Проводит  рукой  по  его  волосам.)  И
красивый  стал...  Милый  Костя,  хороший,  будьте   поласковее   с   моей
Машенькой!..
     Маша (постилая). Оставьте его, мама.
     Полина Андреевна (Треплеву). Она славненькая.

                                  Пауза.

Женщине, Костя,  ничего не нужно,  только взгляни на нее ласково.  По себе
знаю.

                Треплев встает из-за стола и молча уходит.

     Маша. Вот и рассердили. Надо было приставать!
     Полина Андреевна. Жалко мне тебя, Машенька.
     Маша. Очень нужно!
     Полина Андреевна. Сердце мое за тебя переболело. Я ведь все вижу, все
понимаю.
     Маша. Все  глупости.  Безнадежная  любовь -  это  только  в  романах.
Пустяки. Не нужно только распускать себя и все чего-то ждать, ждать у моря
погоды... Раз в сердце завелась любовь, надо ее вон. Вот обещали перевести
мужа в другой уезд. Как переедем туда - все забуду... с корнем  из  сердца
вырву.

             Через две комнаты играют меланхолический вальс.

     Полина Андреевна. Костя играет. Значит, тоскует.
     Маша (делает бесшумно два-три  тура  вальса).  Главное,  мама,  перед
глазами не видеть. Только бы дали моему Семену перевод, а там, поверьте, в
один месяц забуду. Пустяки все это.

     Открывается левая дверь, Дорн и Медведенко катят в кресле Сорина.

     Медведенко. У меня теперь в доме шестеро. А мука семь гривен пуд.
     Дорн. Вот тут и вертись.
     Медведенко. Вам хорошо смеяться. Денег у вас куры не клюют.
     Дорн.  Денег?  За  тридцать  лет  практики,  мой  друг,   беспокойной
практики, когда я не принадлежал себе  ни  днем,  ни  ночью,  мне  удалось
скопить только две тысячи, да и те я прожил недавно за  границей.  У  меня
ничего нет.
     Маша (мужу). Ты не уехал?
     Медведенко (виновато). Что ж? Когда не дают лошади!
     Маша (с горькою досадой, вполголоса). Глаза бы мои тебя не видели!

     Кресло останавливается в левой половине  комнаты;  Полина  Андреевна,
Маша и Дорн садятся возле; Медведенко, опечаленный, отходит в сторону.

     Дорн. Сколько у вас перемен, однако! Из гостиной сделали кабинет.
     Маша. Здесь Константину Гаврилычу удобнее работать.  Он  может  когда
угодно выходить в сад и там думать.

                              Стучит сторож.

     Сорин. Где сестра?
     Дорн. Поехала на станцию встречать Тригорина. Сейчас вернется.
     Сорин. Если вы нашли нужным выписать сюда сестру,  значит,  я  опасно
болен. (Помолчав.) Вот история, я опасно болен, а между тем  мне  не  дают
никаких лекарств.
     Дорн. А чего вы хотите? Валериановых капель? Соды? Хины?
     Сорин. Ну, начинается философия. О, что за наказание! (Кивнув головой
на диван.) Это для меня постлано?
     Полина Андреевна. Для вас, Петр Николаевич.
     Сорин. Благодарю вас.
     Дорн (напевает). "Месяц плывет по ночным небесам..."
     Сорин. Вот хочу дать Косте сюжет для повести. Она  должна  называться
так: "Человек, который хотел". "L'homme qui a voulu". В молодости когда-то
хотел я сделаться литератором - и не сделался; хотел красиво говорить -  и
говорил отвратительно (дразнит  себя):  "и  всё  и  всё  такое,  того,  не
того"... и, бывало, резюме  везешь,  везешь,  даже  в  пот  ударит;  хотел
жениться - и не женился; хотел всегда жить в городе - и  вот  кончаю  свою
жизнь в деревне, и все.
     Дорн. Хотел стать действительным статским советником - и стал.
     Сорин (смеется). К этому я не стремился. Это вышло само собою.
     Дорн.  Выражать  недовольство   жизнью   в   шестьдесят   два   года,
согласитесь, - это не великодушно.
     Сорин. Какой упрямец. Поймите, жить хочется!
     Дорн. Это легкомыслие. По законам природы всякая жизнь  должна  иметь
конец.
     Сорин. Вы рассуждаете, как сытый человек. Вы сыты и потому равнодушны
к жизни, вам все равно. Но умирать и вам будет страшно.
     Дорн.  Страх  смерти -  животный   страх...   Надо   подавлять   его.
Сознательно боятся смерти только верующие в вечную жизнь, которым  страшно
бывает своих грехов. А вы, во-первых, неверующий, во-вторых - какие у  вас
грехи? Вы двадцать пять лет прослужили  по  судебному  ведомству -  только
всего.
     Сорин (смеется). Двадцать восемь...

     Входит Треплев и садится на скамеечке у ног Сорина. Маша все время не
отрывает от него глаз.

     Дорн. Мы мешаем Константину Гавриловичу работать.
     Треплев. Нет, ничего.

                                  Пауза.

     Медведенко. Позвольте вас спросить, доктор, какой город  за  границей
вам больше понравился?
     Дорн. Генуя.
     Треплев. Почему Генуя?
     Дорн. Там превосходная  уличная  толпа.  Когда  вечером  выходишь  из
отеля, то вся улица бывает запружена народом. Движешься потом в толпе  без
всякой цели, туда-сюда, по ломаной линии, живешь с нею вместе,  сливаешься
с нею психически и начинаешь  верить,  что  в  самом  деле  возможна  одна
мировая душа, вроде той,  которую  когда-то  в  вашей  пьесе  играла  Нина
Заречная. Кстати, где теперь Заречная? Где она и как?
     Треплев. Должно быть, здорова.
     Дорн. Мне говорили, будто она повела какую-то особенную жизнь. В  чем
дело?
     Треплев. Это, доктор, длинная история.
     Дорн. А вы покороче.

                                  Пауза.

     Треплев. Она  убежала  из  дому  и  сошлась  с  Тригориным.  Это  вам
известно?
     Дорн. Знаю.
     Треплев. Был у нее ребенок. Ребенок  умер.  Тригорин  разлюбил  ее  и
вернулся к своим прежним привязанностям, как и следовало ожидать. Впрочем,
он никогда не покидал прежних, а по бесхарактерности  как-то  ухитрился  и
тут и там. Насколько я мог понять из того, что мне известно, личная  жизнь
Нины не удалась совершение.
     Дорн. А сцена?
     Треплев. Кажется, еще хуже. Дебютировала она  под  Москвой  в  дачном
театре, потом уехала в  провинцию.  Тогда  я  не  упускал  ее  из  виду  и
некоторое время куда она, туда и я. Бралась она все за  большие  роли,  но
играла грубо, безвкусно, с завываниями, с резкими жестами. Бывали моменты,
когда она талантливо вскрикивала, талантливо умирала, но это  были  только
моменты.
     Дорн. Значит, все-таки есть талант?
     Треплев. Понять было трудно. Должно быть, есть. Я ее видел, но она не
хотела меня видеть, и прислуга не пускала меня к ней в номер. Я понимал ее
настроение и не настаивал на свидании.

                                  Пауза.

Что же вам еще сказать?  Потом я, когда уже вернулся домой, получал от нее
письма.  Письма  умные,  теплые,  интересные;  она  не  жаловалась,  но  я
чувствовал,  что она  глубоко  несчастна;  что  ни  строчка,  то  больной,
натянутый  нерв.  И  воображение  немного  расстроено.  Она  подписывалась
Чайкой.  В "Русалке" мельник говорит,  что он ворон, так она в письмах все
повторяла, что она чайка. Теперь она здесь.
     Дорн. То есть как, здесь?
     Треплев. В городе, на постоялом дворе. Уже дней пять как живет там  в
номере. Я было поехал к ней, и вот Марья Ильинишна ездила, но  она  никого
не принимает. Семен Семенович уверяет, будто вчера после обеда видел ее  в
поле, в двух верстах отсюда.
     Медведенко. Да, я видел. Шла в ту сторону, к  городу.  Я  поклонился,
спросил, отчего не идет к нам в гости. Она сказала, что придет.
     Треплев. Не придет она.

                                  Пауза.

Отец и  мачеха  не хотят ее знать.  Везде расставили сторожей,  чтобы даже
близко не допускать ее  к  усадьбе.  (Отходит  с  доктором  к  письменному
столу.)  Как легко,  доктор,  быть философом на бумаге и как это трудно на
деле!
     Сорин. Прелестная была девушка.
     Дорн. Что-с?
     Сорин. Прелестная,  говорю,


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Чехов в Википедии

тут вы найдете полное описание